Ни одному из нас, хотя учились мы серьезно и прилежно, приобретенные познания не помогли потом получить какую-либо должность у нас в стране. А с введением Кодекса всякая любовь к этой науке была для нас отравлена, приобретенные трудами знания развеялись. Мы поставили себе целью, дав волю давно лелеемой нами склонности, исследование родного языка и литературного искусства, что несомненно обладает живейшей притягательной силой для молодых умов. Памятники и остатки родного прошлого ближе неискушенной душе, чем все иностранные, они представляются, безусловно, более надежными, познавательно интересными и связанными со всеми делами отечества. Человек унизил бы себя сам, если бы стал презирать то, что его прародители создали не в суетном, преходящем порыве, а, напротив того, по укоренившемуся обычаю и за долгие времена.
После сытных блюд и всевозможных лакомств классической литературы ему придется по вкусу и простая, грубая домашняя пища. В этой своей речи, посвященной памяти умершего брата, Гримм подробно остановился на его исследованиях и публикациях, и заявил: «Под конец, на склоне лет, мы еще взвалили на себя дело неохватного объема; было бы лучше, если бы это произошло раньше, однако долгая подготовка и оснащение материалом были неизбежны; теперь этот «Немецкий словарь» лежит целиком на моих плечах. Нас вдохновляла двоякая цель. Нынешнее толкование слов, добытое благодаря более высокому уровню науки, должно стать достоянием если и не всех людей, то большинства из них. Кроме того, множество цитат должно было подтвердить все отдельные слова; важно было накопить одинаковые или совершенно схожие примеры, ибо они должны были доказать распространенность выражения, а у редко встречающихся — их необычность.
Потом мы отказались от всякого ограничения книги теперешним словарным составом и включили также слова прошлых, наиболее близких к нам столетий». По поводу сборника сказок он сказал: «Если нам и причитается благодарность за все наши труды и заботы, коей суждено пережить нас самих, то это благодарность за собрание сказок, которые предоставляют не только неистощимую пищу для юношества и каждого неискушенного читателя, но содержат в себе также, как показало глубокое их изучение, большой и необходимый для исследователя кладезь старины. Эта ветка от лозы счастливо попала к нам в руки, и с тех пор, как мы начали стучать ею оземь, повсюду вышли из-под спуда богатые сокровища сказаний и преданий...
Наивному, варварскому сказанию, если оно когда-либо будет познано во всей полноте, предстоит еще открыть поблизости ог себя и другое, более обширное поле. Не надо во второй раз свергать греческих богов, надо по-прежнему жить в их веселых чертогах, следует только отказаться от мнения, будто вера и знание впервые пришли ко всем народам из Греции или с Востока». В заключение своей речи Гримм особо подчеркнул заслуги брата в работе над сказками. «Из всех наших книг больше всего по душе ему было собрание сказок, и: о и не терял его из виду. После того как мы с одинаковым усердием подготовили и выпестовали два первых издания, мне пришлось, когда меня все больше стала затягивать грамматика, переложить отделку сказок в основном на него, и позднее к ним были добавлены интересные статьи о сказках.
Они написаны мягким пером, он опасливо воздерживался от сочинений, казавшихся ему тогда ненадежными, которые я высказал в «Рейнхарте» и в «Мифологии» и к которым намереваюсь, если жизнь отпустит мне время, еще раз вернуться в работе о сказке и о животном эпосе. Но сколько бы раз ни брал я в руки книгу сказок, я бываю взволнован и растроган, ибо с каждой страницы на меня смотрит его образ и я узнаю его неизгладимый след». В этой речи Якоб тоже подчеркнул, что они работали вместе. «Так на долгие, томительные школьные годы нас приютила одна кровать и одна комнатка, мы сидели и работали за одним и тем же столом, позднее, в студенческие годы, в одной комнате стояли две кровати и два стола, в нашей дальнейшей жизни у нас по-прежнему были два стола в одной и той же комнате, и уже под конец — в двух соседних комнатах, неизменно под одной крышей и при полной неоспоримой и нерушимой общности нашего имущества и наших книг, за исключением лишь некоторых, которые непременно должны были быть под рукой у каждого и потому покупались в двух экземплярах. И оба наших последних ложа, по всей видимости, тоже будут приготовлены в тесной близости одно от другого. Судите сами, составляем ли мы единое целое и могу ли я, говоря о нем, избежать упоминания о себе».